Лев Овчинников в Галерее Чугунного Козьмы

Классики современного искусства в гостях у Чугунного Козьмы

Если из реального в голубого, розового, кубического Пикассо испанец менялся с годами, в нашем Льве уживалось все сразу: уставал резчик — брал грифель рисовальшик, улетел медитатор за раму — холст обуял экспрессионист, а кисть, обнажавшую грешную натуру, отмывал иконописец в человеческих образах

Краски художника наделены чудо-силой его сказочных героев, работы живут, меняя цвет по ходу солнца вокруг мастерской, как мальчик с черной гравюры, на закате покрываемый золотом

ИСТИННО НАРОДНЫЙ ХУДОЖНИК
Каждый Новый Год Лева оделял друзей подарком гравюрой с изображением «животного года». Для православного человека забава a la'Восток. Но он так выпевал, выстраивал образ, что не виртуозная анималистика поражала, а сакральность, дремучее язычество, выглядывающее сквозь изысканный европейский художественный наряд. В этих кратковременных поделках «по случаю» как в капле отражалась и емкость, и многосложность, и тонкость петербургского художника Льва Авксентьевича Овчинникова, корнями своими связанного с глубинной Русью. Связанного не формально, но всей сутью, образом мыслей и чувств. Свободно, широко, «по столичному» ориентируясь в жизни и искусстве, он сохранил в себе многие народные устои, эпическую прапамять всех эпох, до язычества. Отраженная в творчестве с искренностью наива, с мастерством академика, эта напряженная духовная жизнь явила искусство одновременно сложное и простое, традиционное и оригинальное. И каждый зритель, по трудам его, доходит до доступного ему уровня.
О художнике судят по картинам на выставках, по репродукциям в альбомах, по словам специалистов, но существенно дополняет складывающийся образ общение с ним, или воспоминания об этом общении, а также знакомство со средой обитания «его таланта», с мастерской, или также о ней воспоминания. Мастерская Льва Авксентьевича очень помогает понять основы его ясного на первый взгляд, но сложного и тонкого творчества. За травяным чаем, на кухне, уставленной предметами народного быта, этот седобородый русский богатырь (такое он почему-то производил на меня впечатление) своим ласковым, тихим, чуть заикающимся голосом рассказывал удивительные истории и из истории искусства (он знавал многих исторических личностей) или из области своих путешествий по России. Путешествиями это, как я понял, называть неправильно скорее паломничества по Северной Руси. Бывал он в страшной глухомани и случаи иногда рассказывал такие, что страшно становилось. Впечатления у него были самые разные от благостно- молитвенного восторга, до ужаса перед следами былых бечинств, от юмористических ситуаций, до возмущения бездумным разорением края.
Наслушавшись, опять оглядываешься. Да, конечно, картины. От пола до потолка волнующим колоритом ковром, но и предметы народного рукоделия, и рабочий инструмент, как у основательного мастерового человека что-то от старинного русского уклада в центре Петербурга. Причем это не экзотика, не лапти среди хрусталей, а настоящее нутряное, как и его искусство.
Постепенно живые воспоминания затеняются пэтической дымкой, слова, как обычно их деформируют, повинуясь «грамматике», но может быть что-то в них задержит внимание на той или иной репродукции замечательного художника Льва Овчинникова.
21.03.03
Николай Благодатов

живопись Льва Овчинникова

графика Льва Овчинникова искусство Льва Овчинникова